ЦЕНТР ПСИХОТЕРАПИИ И ПСИХОАНАЛИЗА. Групп-анализ. Групповой психоанализ. Обучение.
+7 (495) 565-3035 +7(916) 631-6333 Добавить в избранное Написать нам Карта сайта Поиск по сайту
Вход для студентов
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?

Сержио Фава. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ (доклад).

17.04.2012

Сержио Фава (Sergio Fava) -  врач-психиатр, психотерапевт, групп-аналитик, аналитик-дидакт, консультант-эксперт группового психоанализа, супервизор, куратор Международной Школы Группового Психоанализа (г. Москва)
COIRAG, Италия. IAGP

Доклад представлен как часть теоретического курса современного психоанализа по программе обучения Групповой Психоанализ

ДОКЛАД
(Москва, 28 апреля 2012 г)

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ

 ВСТУПЛЕНИЕ

Концепция времени может быть исследована с многих точек зрения, и первоочерёдно - с философской (Kronos, KairosAion). Для наших целей мы приблизимся поподробнее к временному аспекту психотерапевтического пространства, где обнадёживающая временность длинною в 50 минут и фиксированная частота недельных встреч сосуществует с неопределённостью конца и относительной безвременностью процесса.
*
В реальности, именно чувство времени создаёт связь между самыми глубокими слоями психического функционирования: 1–первые фазы развития, в которые мы проходим путь, ведущий от первоначальной безвременности к взрослому временному характеру, 2- безвременность подсознания связанна с временным характером подсознательного и сознательного мира.

И всё же, мы не должны удивляться, наблюдая за тем, что картина, которую мы получаем, является сложной и противоречивой: подсознательный аппарат не является полностью безвременным, а в сознательной жизни порою наоборот кажется, что мы игнорируем время, его ход, его границы. Аналогично опыт времени в первый детский период, не смотря на свою концентрированность вокруг вездесущего нарциссизма, довольно рано приобретает временную перспективу, что привносит прогнозы будущего и воспоминания о прошлом, а по сути -  продолжительность. Но после, во взрослой жизни, мы зачастую ведём себя так, будто бы прошлое настоящее и будущее не имеют значения и нас интересует только данный момент: любовный опыт, оргазм, опыт острого физического страдания могли бы, кроме мгновенной потери личности, быть примером провизорной регрессии временности.
  
     Детские психические творения позволяют нам оценить самые интимные сходства между первыми переживаниями жизни, погружёнными в атмосферу своей вездесущности, и миром подсознания, что характеризуется безвременностью.  Что касается меня, я постараюсь рассмотреть эту тему исходя из моего опыта с психотическими пациентами, которые велись в стационарных учреждениях, а также со стационарными и менее тяжелыми пациентами, которые велись частным образом, и в психоаналитической терапии. Буду использовать, в дополнение к психоаналитическим ссылкам, феноменологические теории Минковского о пространстве и времени, и постараюсь показать как среди тяжёлых пациентов (психотических, но не только), а также менее тяжелых, лечащихся при помощи индивидуального или группового психотерапевтического анализа, существует континуум, связанный с множественными факторами. После теоретического экскурса я рассмотрю примеры из моей практики.

 
ПЕРВИЧНЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ

 Индивидуальная, или групповая психоаналитическая психотерапия может рассматриваться с различных точек зрения: мы можем, к примеру, обратить внимание на процесс (динамическая часть), или на устройство взятия на себя ответственности (стабильная часть), которые мы найдём в каждой психотерапии.

Психотерапевтическую ситуацию можно полезно рассматривать в перспективе её конкретно временного пространства, что пересекает процесс и устройство, не смотря на разные формы сканирования. Временной характер устройства лечения  - это сосуществование   времени "реального" созданного из последовательности, длительности, не оборотности, но также из неопределённости, к примеру по отношению к окончанию лечения и к подсознательным элементам, которыми оно обладает (Jaques 1955, Bleger 1971 и многие другиеe).[1] Временность процесса при климате, относительно безвременном, характеризуется одновременностью, обратимостью, где интерпретация восстанавливает время. Этот безвременный климат имеет связи с безвременностью подсознания (Фрейд 1915.)[2] инфантильного мира (Bonaparte 1939)[3] и сна, что характеризуются "отсутствием принципа противоречия, мобильностью инвестиций, безвременностью, заменой внешней реальности, на психическую".
Не смотря на то, что это и так очевидно, я хотел бы подчеркнуть, что точки зрения, с которых можно наблюдать психотерапевтический процесс,  искусно изолированы для того, чтобы иметь возможность о них говорить, но они все связанны друг с другом. В процессе психотерапии время ощущается в основном в некие особенные моменты, такие как начало, конец лечения, временное прекращение.

Общие чувства пациентов и терапевтов, имеющие отношение к временному характеру, различные: скука, повторение, монотонность, чувство застоя, излишняя скорость его течения во время встречи, задаваться вопросом о длительности лечения, забывания. У нас у всех есть опыт различной временности и горизонтов, переплетающихся в нашей жизни, как было недавно замечено S. Benvenuto[4], когда тот наблюдал, что даже правда не безвременна ("навсегда") и это не отражение, но это скорее более счастливое место для времени (время, прожитое Минковским), дающее достоверность и своевременность. Воспоминания, как временной характер, всегда интересовали людей. Я бы хотел процитировать только те размышления о памяти, которые мы можем найти в Исповедях Св.Августина[5], который вводит концепции актуальные и плодотворные и поныне, когда говорит дословно следующее: "Не существует ни прошлого, ни настоящего. Может быть, с большей вероятностью, что времён три: настоящее о прошлом, настоящее о настоящем, настоящее о будущем…опуская….что настоящее о прошлом - это память, настоящее о настоящем - это виденье, настоящее о будущем - ожидание".

 Время, таким образом, становится, своего рода, внешним психологическим выражением человека с прошлым, настоящим и будущим что пересекаются, но относятся всегда к "здесь и сейчас". Та же самая память, как настоящее о прошлом, становится, таким образом, обрабатываемой, а не данной один раз и навсегда. Для того что бы приблизится к большим специфическим особенностям, я бы хотел сразу пометить как постоянную, возможную переработку опыта (nellaprèscoup/ nachtraglichkeit.)[6] , которая часто используется Фрейдом по отношению к его концепции временности и психической причинности. Опыты, впечатления и следы в памяти, таким образом, в последующем обрабатываются исходя из нового опыта и доступа к следующему уровню развития.

Концепции, привязанные к временности и переработке опыта были очень значимыми для того, чтобы перейти к теории травм, фантазмов о травмах, остающихся одной из центральных тем психоанализа. Среди примеров Фрейда я хотел бы упомянуть только тот, с всё ещё размытым содержанием, что был в статье "наследственность и этиология неврозов (1896) ".[7] В нём взрослая девушка вспоминает травмирующую сцену с взрослым, когда она была ещё ребёнком. Выяснится, что это происшествие было лишено сексуальных действий, в отличие от сексуальной травмы со схожими поверхностными оттенками, которая произошла, когда девочка уже стала женщиной. Это означает что в "побеге-нападении" может быть переинтерпретация опыта, что передвигает травму на, по сути, не травматический эпизод. Фрейд, ещё раз, в одном из писем Флиссу, говорил:…."я работаю над проектом о том, что наша психика формируется посредством процесса наслоения, но это наслоение не будет статическим, а сможет всегда подчинятся новым перестроениям в зависимости от травм, ресурсов, ближайших событий".

Эта теория впечатляюща, так как является очень схожей с современными нейронаучными теориями по памяти (Эдельман 1997)[8] и выводами из небольшого опыта Croisile (2009)[9]: <Память не является неоспоримой копией прошлого………….>. Эти современные теории основываются на том, что в нейронной передаче мы постоянно тянемся к уровню сознательному и подсознательному выбора фактов прошлого для того, чтобы построить нашу непрерывность истории, придать значение реальности настоящего и потребностям будущего.

С этой стороны мы могли бы сравнить нашу историческую память с библиотекой листков, а не книг, таким образом, что когда нам необходимо найти текст, касающийся какого-то факта из нашей жизни, то такой текст постоянно заново собирается (в определённых рамках добавляя страницы или убирая их). Такое виденье переработки прошлого уже упоминалось и поддерживалось концепцией Ramon Y Caial, что предложил сегментарную проводимость нейронов, где первоначальный импульс реализуется в ходе "скачков", дендриты и аксоны передают импульсы через миллионы синапсов без односторонней поддержки непрерывности.

Основываясь на этом, история наших пациентов это, в определённых границах, только одна из возможных историй, что рождается из встречи двух собеседников, которая строится и перестраивается во времени. История пациента, подвешенная между прошлым и будущим, позволяет вводить новые значения и улавливать старые предметные отношения, элементы, вытесненные и не вытесненные из подсознания в перспективе потенциального обновления.
Показательным, по тому что касается переработки опыта, является знаменитый случай человека, вырощеного волками 1914[10]года. 

Через тридцать лет Фрейд начал с этого рассказа, чтобы заново вернутся к теме, которая касается предопределения конца психоаналитического лечения и возможности окончания анализа. Я сейчас говорю о знаменитой статье "Анализ конечный и бесконечный" (1937),  которую Фрейд написал в последние годы своей жизни.[11] И по которой, как минимум каждое десятилетие, делают множество перепрочтений. Для нашего дискуса я хотел бы сжато рассказать из статьи о следующих двух сложных проблемах.

 A           

Одна из этих проблем в том, возможно ли предопределить конец лечения. И Фрейд, после описания трёх случаев, в которых он окончил лечение, делает вывод "мера эффективная, при том условии что мы умеем уловить правильный момент чтобы её применить" (Фрейд 1937). Эти рассуждения касаются предопределённого конца терапии с точки зрения эффективности.

Стоит, как минимум, напомнить, что тот же Фрейд[12] проявлял часто свою обеспокоенность из-за того что психоанализ был, своего рода, слишком длинным и доступным только зажиточному классовому сословию. Именно из-за этого он множество раз предлагал перспективу "адаптации техники к новым условиям, что создаются в обществе" (к примеру, он рассматривал бесплатное лечение[13]….) без боязни соединить чистое золото с бронзой"……учитывая, что "компоненты эффективные и значимые остаются всё теми же, позаимствованными у психоанализа". Нечто похожее произошло в аналитической групповой технике, которая основывается на принципах психоанализа, через иное устройство и развитие, нежели индивидуальная психотерапия. Поэтому, просто необходимо различать неизбежные мыслительные принципы в зависимости от применённых техник, к примеру, в индивидуальной или групповой психотерапии, психотерапии неврозов или психотерапии психозов[14].

B

Ещё один элемент всё той же статьи, "Анализ конечный и бесконечный" – это проблема окончания психоанализа, для которого подчёркиваются два свойства.

 Первое – это то, по которому пациент и терапевт прекращают видеться - тогда, когда пациент начинает меньше страдать из-за расстройств, которые привели его в терапию, и терапевт  сам оценивает, что пациент лучше себя чувствует также и через достаточное осознание скрытых элементов, которые его беспокоили ранее. И этот конец, таким образом, привязан к терапевтической практике, направленной больше на лечение, чем на выздоровление. В данном случае анализ конечный.

Второе - когда предлагается дойти до глубины всех подсознательных процессов, существующих в индивидууме. Но если мы будем учитывать, что прошлое само по себе не существует, но существует только в привязке к настоящему и постоянной эволюции анализа, то есть не психоаналитическая терапия, но аналитическая функция в широком значении становится бесконечной внутри конечного лечения (Berenstein 1987)[15].

Эта концепция исключает, таким образом, общую интерпретацию, уменьшающую психоаналитическую мысль до углубления в историю пациента, в линейный детерменизм,  предусматривающий только действие прошлого над настоящим, так как будто бы вся судьба человека проигрывалась бы в первые месяцы жизни, или даже ещё во внутриутробной жизни.

Я думаю, что одним из значимых перепрочтений "Анализа конечного и бесконечного" было прочтение Berenstein, предложенное в 1987.

В этом тексте автор комментирует и поясняет статью по конечности через связи с жизнью Фрейда. Смерть отца, болезнь, смерть коллег и друзей, появление нацизма, война - это всё подтолкнуло его к тому, чтобы столкнутся с возникновением немыслимого, к уточнению и переобдумыванию мысли, которая могла бы стать идеологической. В последние месяцы жизни Фрейд часто рассуждал о будущем психоанализа, как он признается в одном из писем к S.Zweig в 1938, где он скажет: "..будущее кажется не явным так же и для психоанализа, никто не может предсказать, как его оценят следующие поколения, я сам не так уж и уверен. В любом случае, в те недели или месяцы что мне осталось прожить, у меня уже не будет никакого достойного опыта".

 

СООБРАЖЕНИЯ, ИСХОДЯЩИЕ ИЗ ОПЫТА

Для этой темы я хотел бы добавить к теоретической части свои соображения и первый случай - клинический групповой:

   Эти первые соображения рождаются из моего долгого опыта в различных психиатрических больницах (ПБ), что пересекается с опытом основания новых структур, порождённых с санитарной реформой, а также с индивидуальной профессиональной и дидактической практикой.

 1 -    ПЕРВИЧНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

 КЛИНИЧЕСКИЕ КАРТОЧКИ:

Клинические карточки пациентов долгосрочного ухода в ПБ имели, почти все, следующую характеристику: к очень аккуратной истории при поступлении добавлялись небольшие аннотации, которые в последующем редели аж до их полного исчезновения. В реальности в карточках женщин были помесячно зарегистрированы менструации, и время от времени - вес. В мужских были редкие заметки про вес. Кроме этого, казалось, что пациенты заново всплывали в случаях физических болезней, медико-юридических проблем или при обострении симптомов.

Мы можем сказать что время неумолимо теряло своё значение, связанное с последовательностью, длительностью, не оборотностью, для того чтобы взять на себя аспекты оборотного пространства, где история останавливалась и в итоге больше нечего было сказать или ещё меньше - написать. Таким образом, казалось, что необоротная временность в актуальной привязке к прошлому, настоящему и будущему, выравнивалась в безвременную плоскость, встроенную в пространство содержания и изоморфное с психотической временностью.

По моему возвращению в ПБ, после долгих лет отсутствия, я встретил один феномен, который меня очень поразил: карточки с теми же самыми характеристиками имели, зачастую, приложения в виде медицинских карточек, откуда делался вывод что физические проблемы, которые могли появляться, были сверхдетально рассмотрены при помощи лабораторных анализов, что были прописаны специалистами, зачастую разными, но где частенько терялась "primum movens" (первопричина) боли и общее ощущение хода исследований. Этот феномен можно прочитать как подсознательную индукцию, для того чтобы остановить явление биологического порядка, что в любом случае относится к конечности, как потрясающе заметил Guyotat (1973)[16]. В таком случае на фоне нарцистического порядка, который взывает к вечности, казалось, что путь лабораторных исследований становился пространственным контейнером, где та же самая медицина выставлялась как привилегированное место всемогущества, до такой степени, что исключается ось, вокруг которой основывались клинические исследования, и её биологическое пространство.

Важные рассуждения о временном пространстве пациентов были предложены также Е. Минковским из Школы Феноменологии. По мнению Минковского, в тяжёлых пациентах ход времени провоцирует тревоги, связанные со страхом перемен и разделения. По этому, одна из характеристик шизофренических пациентов и пациентов с шизоидной личностью - это именно попытка создать пространство из собственного времени. Таким образом производится дезинтеграция и исключение внутреннего времени, так, чтобы время реализовывалось в терминах пространства.

К примеру, пациент может рассказывать о своём детстве, то есть о прошлом во времени, но в реальности его преднамеренность может быть только пространственная, а именно - в том, чтобы отдалить свой детский компонент от встречи до сведения его в пространство, называемое "детство", вне настоящего времени. Так создаётся пространственное измерение, идущее в обоих направлениях, такое, что заменяет однонаправленность времени, где ребёнок может быть только встроен в настоящее и прошлое, и оно не может быть оторвано от настоящего и будущего. В случае, когда это, как аккуратно заметил Резник, трансферальное отношение пациента происходит в любом другом месте, где не присутствует терапевт. Таким образом, следовать пространственным приключениям на сессии, на уровне трансфера, означает восстанавливать пространство и возвращать его обратно в контекст встречи. В некоторых, случаях может всё равно быть полезным следить извне за ходом пациента, и поставить себе за цель трансферальное восстановление в ходе сеттинга только в подходящий момент.

   В свете того что я говорил, и поныне часто с пациентами (в основном речь идёт о пациентах психотичеких), мы хотим сказать "я всё знаю о нём", но это вместо позитивной тональности, будет иметь характер неотвратимой статичности. Перед здоровыми людьми такое желание почти никогда не появляется, так как в любом случае остаются неизвестные части. В наших знаниях остаются всегда части <неизведанные>. Минковский[17] множество раз заявлял, что именно неизвестный фон создаёт ценность жизни и является основой человеческих отношений. Фраза "всё о нём знаю" заставляет нас подумать, что всё спроектировано в пространство в полной видимости, и без того что находится на первом плане и того, что стоит на втором, без третьего пространства, передающего глубину, и в то же время преимуществ и оттенков.

На уровне группы (с пациентами в большей мере психотическими) этот феномен может принять оттенок гипернормальности. Группа размышляет на культурные темы, над актуальными вопросами, слово передаётся различным участникам. Ведущие могут уходить довольные и заскучавшие. В данном случае вопрос, которым надо задаться, это - в каком месте остались патологические компоненты пациентов, и понять значение группы, где нет пространства для больных частей каждого.

После этих дополнительных теоретических заметок, я бы предпочёл продолжить дискус, начиная с рабочих ситуаций, взятых из различных контекстов, как из картины моей рабочей практики как в общественной среде, так и в профессиональной.

 2 - ИЗ ПРАКТИКИ

ГРУППА[18] :

   Начну с Психиатрической Больницы в её финальный момент. Мы в 1996 году, в котором, как результат после принятия закона и благодаря Санитарной Реформе (1974), то что, оставалось от ПБ и сосуществовало с новыми структурами, должно было исчезнуть.

Пациенты, все хронические, казалось, что жили в чём-то схожем на выдуманный мир без времени. Логистическая ситуация достаточно хорошая, существует ряд инициатив по оживлению, но они мало привязаны к проектам, чёткость на уровне физической помощи пересекалась с частыми сговорами по отрицанию истории и психического, тем самым создавая нереальный климат. Старинные часы центрального помещения ПБ уже годами стояли, и мы с  коллегой обсуждали отдать их на реставрацию, однако всё так и оставалось на уровне разговоров.

В различных отделениях проводились группы, куда приглашались все пациенты, и они, кроме прочего, имели цель создать пространство, куда можно было бы заново войти, как минимум отчасти, создав, таким образом, мир, мало травмирующий и защищённый, мир чувства потери, привязанной к течению времени, которое в любом случае появилось бы из-за неизбежных организационных перемен. Та, о которой я говорю, имела недельную частоту и длительность в 1 час. Группа велась доктором из отделения, участвовали также социальные помощники, медицинский врач и санитары. Участвовали 11 пациентов из 20. Все женщины, так как это было женское отделение. Весь персонал также состоит только их женщин. Единственные мужчины - это медицинский врач и я.

После первоначального шума, некоторые пациенты вспоминают и перечисляют своих родственников (тех, что находятся дома, но также и тех, кто уже умер). Лауретта читает "За упокой". Терапевт во время короткой паузы подчёркивает, что одна часть группы читает молитву за умерших. Лауретта тут же покидает комнату, так как будто бы она не могла вынести эту тему.

Перечень родственников, включая тех, которые уже умерли, кажется, начинает превращать эмоциональный вопрос в вопрос статистический, и "За упокой" тут появляется чем-то отдельным от перечня, и именно поэтому совместимым с климатом встречи. Связь, аккуратно сделанная ведущей, возможно напоминающая о хронологическом пространстве (жизнь, смерть, скорбь, молитва) становится причиной удаления Лауретты. Тревога из-за конечности распространяется по пространству и пациентка вместо того, чтобы прожить депрессивные чувства, связанные со скорбью, уходит восвояси…

Марианна, женщина 50-ти лет, говорит что Доктор имеет такие же глаза как и мама, и что через эти глаза достаточно подумать о чём-нибудь, и это тут же появится. К примеру можно подумать о Риме - и вот Рим, там, через 2 метра, говорит она так будто бы его видит…Франческа которая сидит рядом с ней описывает красоту фонтана Треви… Потом описывает Базилику Святого Петра с живой эмоцией, но с тоном, говорящем о том, что она делает только красивый рассказ под впечатлением приятны воспоминаний. Группа с этого момента оказывается открытой к дискуссии, скоординированной, и  воспоминания о различных городах начинают гармонично крутиться в группе. Марианна говорит: надо держать открытыми глаза, так как может произойти что-то особенное… ведь, не смотря на магию, время все равно идёт вперёд.

Встреча, которая началась с грустных воспоминаний, нашла в Марианне очень эффективное защитное смещение: глаза будто бы используются для проектирования вместо восприятия. Так они могут сделать реальным всё то, что хочется, и перестроить временную тревожную перспективу в перспективу пространственную, более проходимую, не смотря на игры с магией - часы идут вперёд, время проходит.

В последнюю четверть часа входит Фьйоренца, сложная, элегантная, серьезная. Садится на свой стул, что обычно остаётся пустым для неё. Через немного говорит, что выйдя в парк Больницы она вдруг поняла, что санитарки сломали бы ей зуб ночью. Ведущая комментирует: "Послушайте, что же Вам приходится выносить?!". Пациентка соглашается. Врач подмечает ещё, что на предыдущей встрече она сказала будто бы все эти преследования, временами, заставляют её чувствовать себя более привязанной к жизни. Фьйоренцию очень изводит это наблюдение, она отрицает верескливым голосом, встаёт и покидает группу.

    Меня привело к мысли, что такую реакцию пациентки спровоцировало не столько содержимое вмешательства терапевта, как то, что её заставили заметить существование временной последовательности, определённое сначала и после, то есть время что проходит, идёт вперёд и противостоит безвременности вечной гармонии.

После выхода Фьйоренции в группе тишина, тут и там кто-то шепчется с соседом и потом Ванна указывает на свой правый глаз и говорит: "У меня слеза". Кажется, что она показывает замороженную, окаменевшую, статическую боль, где слеза не вытирается, а показывается, за ней не следуют другие,  и потому она одна. После этого вмешательства группа наполняется нескоординированным шумом. Терапевт спрашивает, нельзя ли вернуться к теме различных посещённых городов. Группа принимает и потом заканчивает после рассказа о нескольких географических точках и нового перестроения.

Несознательно, возможно, ведущие рекомендуют место, как защитное пространство по отношению к времени, заново выясвляющей тему непринятия начала и конца.

Я выбрал рассказ о своих случаях, начиная с группы, в структуре в которой был предопределён конец и которая принимала годами пациентов, для кого центральным ядром психопатологических отношений была именно потребность манипулировать на уровне подсознания временем с целью его нейтрализации. Делая это, они могли останавливать тревоги, идущие от раны в их патологическом нарциссизме, а это мешало внедрить перемены, потерю, конечность и в последнем анализе саму идею смерти (Searles 1985[19], Hartocollis 1975)
* В вышеописанной группе,  как и в порядке клинических Карточек, кажется, что проявляются феномены создания пространства из времени, о которых говорил Минковский,  а также массивный трансфер по отношению к группе и по отношению к молчаливому сеттингу, как мы можем это обнаружить и в индивидуальной психотерапии. И это отчасти сделает одна моя пациентка о которой я буду говорить
[20].*

Институциональная мысль, с самого своего начала, считала ПБ (в своих правилах и в своей структуре) внешним  выражением в пространстве психотических защит, основанных по большей части на  разделении, подразумевающимся как пространственное выражение ядер, слабо интегрируемых в мышление. Таким образом, прожитое время перестраивалось в пространство и устройство лечения становилось изоморфным, с психотическими защитами, через которые неинтегрируемые объекты помещались в другие места.[21]. Через институциональную вертикаль возможно интерпретировать различные терапевтические устройства, включая индивидуальную психотерапию, когда мы можем обращать внимание на места, в которых живёт пациент, находящиеся вне студии, в которой проходит терапия. В этом, как и в других аспектах мы, как и Резник[22], могли бы сказать, что подсознание не ведёт себя больше как абстрактная сущность, но как  материализированная языковая структура, более или менее подвижная, что открыто показывается в поле.

 С этой точки зрения можно попытаться сделать круговое прочтение не только по хронологичности пациентов, но также и по чувству скуки, монотонности, которые могут заполнять ведущих. Попытка блокировать время, живя в вечном настоящем, может быть причиной чувства растерянности, которое испытывается в ситуациях хроничности, а также чувства очарования, которым эти ситуации обладают[23].

Очарование от мысли, что возможно остановить время в пространственном существовании, и это позволит полную оборачиваемость, вызовет тревогу из-за потери всякого аксиологического пространства и чувства существования (Gabel 1967). Тогда кажется, что время коагулирует и становится пространственным контейнером всех надежд, которые из-за затягивания решений становятся иллюзиями. Это время, идущее обратно, время утопии, будущего прошлого или гиперреальности, где соединение между реальным и реальностью отрицает смерть и таким образом отрицает смысл жизни. Каждый из нас может так договариваться с собственным пациентом о кристаллизации (фиксации) настоящего, чтобы избежать сравнения с проблемой происхождения и прожитой временности, через которую можно делать сравнение с иллюзиями и разочарованиями.[24]

Увлечение психотическим[25] миром идёт вместе с опытом безвременности, заново проходящим в фантазии, где "мать и ребёнок вместе навсегда[26] (Hartocollis 1983) или где архаическая мать настолько защищающая, что та же самая смерть может казаться счастливым соединением с матерью.

И в такие моменты зачастую терапевтический проект с его временным характером является структурирующим, и, говоря о пациенте, темы необходимые для того, чтобы понять и спроектировать, передвигаются в место, куда сам пациент может быть перемещён.


КЛИНИЧЕСКИЕ СЛУЧАИ

Первичные размышления

Перед тем как перейти к случаям, хочу напомнить, что среди проблем, которые могут проявится по отношению к терапевтическому пространству, необходимо заметить вторжение внешнего в студию (другой пациент, пчела, кот, и бесконечные другие возможности). Эти непредвиденные пересечения между временным характером лечения и внешним миром, так как и ограниченные пространства, могут быть носителями множества толчков в развитии. Речь не идёт о том, чтобы избегать этих моментов (кроме прочего, это невозможно), но и не создавать их. Они происходят, и речь идёт о том, чтобы поразмышлять о том, какой именно толчок к развитию они могут дать.

Я помню также, что ещё один центральный аспект временного пространства в психоаналитической психотерапии состоит в особой близости и/или смешении между чёткими правилами, регулирующими сеттинг, и атмосферой неопределённости, касающейся длительности лечения и содержимого терапевтического процесса встречи.

Формальные ограничения временного характера в психотерапии обычно устанавливаются и контролируются терапевтом, который таким образом проявляет свою структурирующую функцию, пересекающуюся  с функцией  приёма. Но эти уточнения через формальные договоренности по времени, это именно те, которые упрощают возможность установится безвременному климату, связанному с содержимым  встреч. Таким образом, внутри успокаивающей временности 45’или 50’ и стабильно установленной периодичности встреч, кажется упрощённой собственная безвременность подсознания и мира сновидений. Порою именно благодаря сосуществованию различного временного характера, в ходе лечения мы можем  столкнуться с очень проясняющими моментами. В середине безопасных границ, гарантом которых является терапевт, временная последовательность событий теряет часть своей важности и привычная хронология уступает место временной реальности, где настоящее и прошлое создают "здесь и сейчас", где пациент не знает, говорит ли он терапевту или себе самому. Тот же самый терапевт соучаствует в различных эмоциональных ситуациях отношений, но в отличие от пациента "он участвует в игре", но одновременно и сидит на судейской лавочке.

 
        СЛУЧАИ

 Чтобы коснутся области временно-пространственной в психоаналитической психотерапии, я предложу сейчас четыре выбранных  клинических случая из моей частной практики, где устройство (сеттинг) наверняка более простое и где сопоставляются по смежности – время  "реальное", которое состоит из правил, границ, процедур и безвременность, которая ссылается на временность младенческую и подсознательного мира снов ( Bonaparte, Sabbadini и многие другие). 

Во всех этих случаях временно-пространственная сфера лечения касается не только обучения, в случае Марии - только некоторые звонки и время, место с которого она их делает, и маленький кабинет, в котором она ждёт перед началом беседы. В другом случае - становится значимым особое пространство и ритм внешних событий, которые до определённого момента  избегают хода времени, ещё в одном – это  короткая беседа с пациенткой в переходном временно-пространственном месте, сразу после того, как мы только переступили порог студии и сразу после окончания лечения, а также последняя в виде случайной встречи в квартале с пациенткой…

МАРИЯ

Я начал видеться с Марией около 10 лет назад, в индивидуальной психотерапии с частотой два раза в неделю. Ей было 39 лет. Биолог при частной лаборатории в Емилье. Дочь директора средней школы, первая из пяти детей. Это женщина, которая внешне кажется моложе своих лет. Довольно полненькая и крепкая, но при этом не излишне тучная. Одевается элегантно и с оттенком "casual".

Мы начинаем видеться в момент, когда она собиралась вернутся на работу, которую она прервала на 6 месяцев из-за болезни, приведшей к госпитализации в психиатрии, по причине случившего с ней эпизода психомоторного возбуждения с шизоидным оттенком. Перед госпитализацией она имела крайне дисфорическое настроение,  и всё более беспорядочный образ жизни, в основном это проявлялось на уровне чувственно/эмоциональном, и всё это привело к риску потерять работу. Когда я начал с ней видеться, у неё были подозрения что главный врач отделения, где она была госпитализирована, контролировал её и имел по отношению к ней очень двойственный интерес и сексуальным оттенком.  На встречи (2 раза в неделю) она зачастую приходит с удовольствием, ей приятно находится в ожидании полчасика в офисе, находящимся рядом с той студией, где мы с ней видимся. На встрече я часто подсказываю ей что подметить…

Моё впечатление в том, что Мария пытается удержать в различных местах функцию приёма и проектирования: кажется, что офис выступает в роли контейнера пассивного и не живого, а моя студия - зарезервированная для терапевтической работы, и таким образом появляется своего рода разделение между этими двумя.

На встречах она выполняет свою роль пациентки, принося различный материал из своей жизни, а также множество снов, показывающих, что она находится в состоянии осады. Мария удачно возвращается к работе, посещает ассоциацию католиков, состоящую из социальных волонтёров, заводит несколько друзей, включительно с одним мужчиной, который до сих пор с ней общается. Она покупает, взяв кредит, мини-квартиру, и планирует туда перебраться.

С приближением времени её переселения  в новую квартиру (прошло уже 4 года),  наши отношения, кажется, изжили себя, и единственный симптом который она приносит – это усталость. Она чуть оживает, говоря об отце, за которого очень волнуется, так как он стареет. Пациентка описывает отца как старого мужчину, живущего защищено в своей студии, в которой пишет и читает, авторитарный и контролирующий, но также и любящий. Мать только на фоне. Мария постепенно бросает всех своих знакомых, уезжает в отпуск с родителями, сообщает мне, что она предпочла арендовать квартиру. У неё получается нормально работать и удерживать общение со своим другом, хотя со временем оно становится всё более редким. Встречи состоят из больших пауз, заполненных тишиной, либо же я задаю короткие вопросы, и она так же быстро на них отвечает. Однажды я загляну в её карточку с моими заметками и пойму что уже довольно долго я не пишу ничего по встречам, время от времени стоит дата, напоминая карточки хронических пациентов ПБ.

В последний год наши отношения оживляются, так как пациентка начинает пропускать встречи. Она предупреждает меня об этом через телефонный звонок, говоря, что она плохо себя чувствует, но у неё получается также и раздражать меня, когда она рассказывает что  ходила на работу как и полагается, а плохо ей стало, когда она вернулась домой. Или говоря мне о непредвиденных совещаниях на работе или занятости с другими специалистами.... Становится невозможным удерживать ритм встреч, что мне всё же иногда удаётся, и все встречи всё также проходят с её получасовым ожиданием в офисе. У меня такое впечатление, что Мария начала проигрывать пространственное смещение функций приёма и проектировки и что по телефону она подталкивает меня сыграть роль раздражённого отца, который и хочет её и от неё освободился. С другой стороны, она никогда по-настоящему не перервёт отношения, потому что когда она слышит, что я слишком напряжён, она приходит на встречу и платит как полагается за пропущенные встречи, без того, чтобы даже начать оправдывать своё отсутствие причинами болезни.

В какой-то момент я начинаю вынашивать идею того, чтобы предложить её коллеге по преподаванию в группе психотерапии. Пациентка принимает это, но выставляет наружу целый ряд причин, по которым это в итоге не может произойти, и она удержит со мной индивидуальные психотерапевтические отношения. Мы продолжаем видеться.

Я использую этот очень сложный случай для того, чтобы  показать, что в ретроспективе у меня сложилось впечатление, что пациентка не только поместила в различные пространства непримиримые аспекты (пространственное пассивное принятие и временное планирование), но отчасти она также побудила к изоморфному поведению устройства лечения. Это потому, что мой совет включить её в группу, наверняка основанный на гипотезе большей терапевтической эффективности, в подтексте мог также иметь значение моего ухода от функции планирования, привязанной к необоротному времени, которое перестроилось в пространство, позволяющее фантазии о полной оборотности. Те же самые заметки о встречах которые пропали (как это происходило в ПБ) могли бы подтвердить терапевтические отношения, замешанные с хроничностью и соответствующим чувством растерянности. Очень показательным является тот факт, что пациентка своего рода привязывается к лечебным сеттингам, и она чувствует, что сделала различные места, где могла бы размещать свои слабо интегрируемые ядра, показывая, что несмотря на очевидные трудности продолжать терапию, она всё-таки удерживает то единственное пространство лечения, по отношению к которому она особенно предрасположена к сотрудничеству. 

ВИТАЛИАНО

Предложу теперь относительно более простой случай, где пациент волнуется при попытке снова вставить временной аспект в историю, связанную с пространственным контролем в контексте круговорота времени.

Виталиано - это мужчина примерно 35 лет. Из хорошей семьи и он всегда чувствовал себя раздавленным присутствием отца, которого он будет очень любить из-за его предпринимательских способностей, а также спортивно/гимнастических качеств. Очень любящий свою мать, которой он время от времени позволял мыть и сушить себе длинные светлые волосы. Приходит ко мне, так как страдает от повторяющихся приступов тревоги, которая становится невыносимой, когда он хочет покинуть провинцию Падуя, и в особенности когда пытается пересечь реку По. Те редкие разы, когда он пытался всё же это сделать, и после попадал в Емилью, он чувствовал себя загнанным в угол и спешил побыстрее вернутся в Венето. Несмотря на стимулы отца, он никогда не хотел помочь ему в семейном бизнесе, куда кроме прочего, хорошо влился брат.

Он организовал маленькую фотолабораторию, которая даёт ему необходимый минимум для независимости, но также и является местом беспорядочных и неоднозначных происшествий. У него также была партнёрша, которая, впрочем, его бросила. Время от времени у Виталиано случаются отношения с проституткой из Камеруна, о которой он будет рассказывать мне как о женщине, красивой "как богиня". Начнёт посещать её регулярно, создавая своего рода отношения внутри временного круговорота, которые каждый раз  закрепляются денежным обменом. Он говорит мне, что ходит к ней два раза в неделю, "с такой же частотой с которой вы ходите ко мне" говорю ему я, - "Это правда, но трачу немного меньше". Между ними двумя создастся де-факто соглашение, и они договорятся о, своего рода, свиданиях на улице в более-менее фиксированные дни и часы. Однажды вечером девушка предложит пойти домой к Виталиано "чтобы было удобнее" чем в авто… Он неохотно ее примет. Один раз дома у  Виталиано, девушка удобно умостится и начнёт рассказывать ему о своей семье в Камеруне, в особенности об отце, который не хотел, чтобы она уезжала, и о других особенностях своей прошлой семейной жизни. Виталиано чувствует себя очень неудобно, и пока он на неё смотрит, всё выглядит так, будто бы её тело начинает перестраиваться: на животе проявляются следы растяжек, он замечает появление второго подбородка, на ягодицах чётко проявляются следы ожирения. Волшебное тело той, что была его чёрной богиней, теряет свою красоту и появляется пространство, которое сигнализирует неизбежность хода времени. Виталиано заново провожает девушку на улицу.

Когда он мне это рассказывает, первый раз в жизни я слышу его эмоционально возбуждённым, беспомощным и незащищённым. Мы находимся в конце встречи, и я говорю ему что время закончилось, но мы можем опять поговорить об этом в следующий раз.

МИРЕЛЛА

Это женщина работала в администрации одной компании. Она второй ребёнок из 4-х. Я встречаюсь с ней чуть больше месяца, из-за её депрессивного состояния, причиной которому, по её мнению, являются трудности на работе. Её коллеги, а в особенности её руководитель, с ней не считаются, она чувствует, что становится прозрачной, сначала она раздражается, потом возвращается в себя и чувствует себя всё более одинокой. Она худенькая, по большей части бледная, одевается "нормально", то есть не ярко выражено. Всё заканчивается тем, что она меняет работу, но ситуация от этого не меняется и уже долгий период времени она чувствует себя подавленно и вяло. Она не когда не чувствовала себя значимой для родителей. На собеседовании зачастую даёт длинные паузы с тишиной и время от времени перерывает своим "а что ж  сейчас?!". Я чувствую определённую скуку, время от времени смотрю на часы, но я должен делать это крайне осторожно, чтобы Мирелла этого сразу не заметила. Очень пунктуальная на встречах.

Кажется, что пациентка возлагает большие надежды на терапевтическое устройство и в особенности на неодушевлённые аспекты (место, часы, ритмы), но в то же время трансфер на терапевта находит мало поддержки.

Однажды вечером, когда я был в баре рядом со студией, я вижу там пациентку и удивляюсь, так как она живёт с другой стороны города. Мгновенно я вспоминаю, что забыл про встречу с Миреллой. Я быстро несусь в студию, она идёт за мной, в итоге мне удаётся прийти чуть раньше её. В начале встречи я нахожу эту ситуацию крайне прискорбной, я извиняюсь. Она на меня смотрит, первый раз, с живым оттенком и немного триумфально. Я предлагаю, что возможно она может стать невидимой и со мной тоже, и что именно над этим мы можем поработать вместе. Она смотрит на меня потрясённая.

Первоначальный триумфальный дух мог бы относится к тому факту, что она конкретизировала в баре показательную сцену, где реальность внешняя создаёт фантазм подсознания. Авторитарная фигура хочет к ней приблизится, но она должна её отдалить, делая себя даже невидимой, и та встреча в баре - это как бы триумф её способностей гипнотизировать собеседника.  Моим вмешательством я хочу показать, что я готов позитивно подчёркивать её защиты (исчезнуть, для того, чтобы избежать потенциально опасного контакта), но и то, что у меня получается удерживать жизнь в пространстве размышлений.

Время, которое казалось бы остановилось, находит своё место через пространственное перемещение. То же самое время будто бы восстановилось в движении через интерпретацию, что возвращает время/пространство бара на сессию. 

ДЖУСИ

Профессиональная санитарка 45 лет, которую я наблюдал 4 года два раза в неделю. По происхождению - неаполитанка, замужем без детей, первый ребёнок в семье, где было 3 детей, отец и мать селяне. Пока она была на работе, она поставила молоко в ячейку циркулярного охлаждения морозильной камеры в одном из отделений. Система сломалась с серьезными повреждениями. Дело в дисциплинарном комитете не получило никаких последствий, так как несмотря на то, что она в отделении была одна, сама пациентка уверенно отрицала всяческую ответственность. Её перевели в другое отделение, она не возражала. Когда я её начал наблюдать, у неё было впечатление, что по телевидению постоянно говорят про неё, она видела ссылки и в ежедневных газетах. Пациентка вернулась из поездки в Париж с мужем и парой друзей, во время которой у неё были  бредовые и галлюцинаторные моменты. У пациентки с самого начала получалось устанавливать определённое расстояние от своего бреда в прошлом. Постепенно ей стало лучше и через 4 года терапии мы решаем прекратить наши беседы.

Она возвращается ко мне через 5 лет, всё это время ей было довольно хорошо, обозлённая из-за того, что у неё не получалось завести детей, из-за излишнего прогрессирующего ожирения. Возвращается ко мне, из-за того, что у неё снова ощущение, что по ТВ делают прозрачные намёки на её первоначальную историю, она очень волнуется за родителей, которые стареют, в особенности за отца, у которого проблемы с сердцем. Я вижу её раз в неделю. На третьей встрече она рассказывает мне сон: мы с ней вместе были в Барселоне, у неё сильное кровотечении из гениталий, в луже крови под ногами лежит плод, пациентка интуитивно чувствует, что это Даниель.

Я тоже пришёл в ужас от этого сна (у меня в Барселоне живёт внук, которого зовут Даниель). К моему/нашему счастью у нас заканчивается встреча, но у меня хватает времени спросить, знает ли она и откуда, что у меня в Барселоне внук по имени Даниель. "Конечно знаю", говорит она "Вы мне сказали".

Размышляя над этим сном, у меня получается вспомнить 2 случая: когда мы заканчивали лечение, как я обычно это делаю с пациентами, которые заканчивают, я проводил её к двери у выхода. Она рассказала мне,  что скоро собирается в отпуск и спрашивала, пойду ли и я тоже в отпуск. Я ответил, что поеду в Барселону, чтобы увидится с моим внуком Даниелем. Второе воспоминание – это эпизод, который  мне рассказала пациентка в первый период лечения: ей было 14/15 лет, середина лета, жарко. В школе были каникулы и она лежала полуголая в кровати, дверь в комнату прикрыта, послышались шаги отца. Она притворяется, что спит, и отец останавливается, чтобы на неё посмотреть. Она всегда задавалась вопросом – смотрел ли на неё отец как на свою дочь, или же он любовался её голым телом, как мог бы любоваться оголённой женщиной.

Взяв эти оба эпизода, я могу предположить, что после первого окончания, в месте и времени очень близким к времени/пространству психотерапии, пациентка <эмоционально возбудилась> из-за моих личностных откровений и задалась вопросом, говорю ли я с ней как с пациенткой, или возможно, это то поведение, которое было бы у меня в присутствии хорошенькой женщины.

Сразу на следующей встрече я вернулся к теме сна, и после этого сразу показал себя заинтересованным узнать как самочувствие у отца. Пациентка покраснела, будто бы она уловила какую-то связь между мной и старым эпизодом с отцом.

Об этом эпизоде мы можем подумать, что пациентка, получив заново защищённое пространство, а также терапевта, что являлся гарантом реального времени, она может проявлять безвременные аспекты. Именно на основе этого, через сон, проявляется тематика инцестуозного оттенка (в Барселоне, кроме Даниеля, я ходил проведать также и мою дочь) на основе происшествия между нами, которое прошло в пограничном времени и зоне между  психотерапией и общими отношениями двух людей.

 Как я уже говорил, именно на пограничных участках могут появиться значимые события, как в вышеописанном случае.

 

ФИНАЛЬНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ

Я понял, что в отношениях я дал мало пространства проблеме лечения пациентов. Я говорил в основном о терапии, используя также вертикаль институционных ссылок.

И действительно, лечение - это не индивидуальная или групповая  психоаналитическая психотерапия. По моему мнению, это заниматься лечением человека, который чувствует трудности, начиная с вопросов воспитания/восстановления каждого человека и в особенности того, кто занимается профессиями, помогающими людям. Другими словами, это качество и поведение мирского характера, по отношению к индивидуальной и групповой психоаналитической психотерапии, являющейся технической особенностью. Я думаю, что крайне полезно оставлять третье пространство между лечением и психотерапией.

Та же мысль, которая развилась на основе психотерапии психозов[27], может считаться также плодом поведения лечения, представляющей зрелый центр нашей работы, который даёт догадки, но не является выздоровлением, её нарциссическим центром. Это пространство третьего между лечением и терапией, начиная с особых осей психоанализа З.Фрейда,  способствовало развитию устройств лечения, которые отличались от тех, которые используются при неврозах, и таких как групповой анализ, психоаналитические психотерапии для различных психозов, институционная теоретика.

Таким образом, можно попытаться найти устройство для конкретного пациента вместо того, чтобы искать пациента для определённого устройства. Феноменологическая подоплека, возможно, помогает установить расстояние между наблюдением и излишне быстрыми интерпретациями и конструктами, даже если временами и не предлагает феноменологическую психотерапию.

Я дал пространство группе бывшей ПБ, кроме некоторых организационных плоскостей, основываясь на том факте, что в моём опыте в ситуациях перехода, и, возможно, с пациентами с защитами, преимущественно психотическими, можно в открытом виде увидеть в пространстве те динамики, что обычно слабо осязаемы. Через другие два случая я попытался выставить на сцену переходные ситуации между психозом, пограничным состоянием, и неврозом, чтобы  реконструировать области тех феноменов разделения психических заболеваний (невроз-психоз, психика-тело), которые на данный момент пытаются расшириться, а не интегрироваться.

В действительности и поныне можно принять как актуальное выражение, которое создал  Jaques в 1955: "Явные перемены в структуре и культуре с целью решения проблемы, могут оставить её нерешённой и спрятать, в то время как подсознательные отношения,  которые поддерживают данную проблему, остаются неизменными".  Такой риск особенно силен, если старое и новое сливаются в трансформации времени в пространство, которое может идти в обоих направлениях, в отрицании ментального пространства и в подсознательном пространстве существования.


ИТОГ

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ.

Пространство и время в психоаналитической психотерапии создают два параметра колоссальной важности, с которыми сталкиваются все те, кто берет на себя ответственность за психотерапевтическое лечение.

Стоит поразмышлять о мелких проблемах, которые зачастую имеют нечто общее со временем. К примеру, неопределённой длительности лечения противопоставляется  точная длительность встреч в индивидуальной психотерапии и в групповой, где на временной границе проигрываются многие события: опоздания, приходы заранее, отсутствия, трудности в прощании и т.д. Эти события временами, могут вытянуть наружу глубокие проблемы, которые зачастую спрятаны в устройство лечения (сеттинга). На семинаре мы попробуем порассуждать вместе над ценностью и значением некоторых из этих событий в трансферных и контртрансферных динамиках.

В случае с хроническими пациентами можно участвовать в ситуации, где безвременность занимает место неопределённой длительности лечения, и ближайший не обдуманный сеттинг становится изоморфным с защитами пациента против тревог о ходе времени. Зачастую проблема того, что делать во временной перспективе становится вопросом куда деть в пространственной перспективе.

Часто мы можем задаться вопросом о длительности лечения, и из-за этой проблемы уже создались курсы лечения с определённым сроком, где окончание лечения оговорено с самого начала, в некой попытке контролировать временное пространство.

Последним я хотел бы коснуться мысли о том, что же всё-таки означает "конец лечения". Эта проблема напрямую интересовала Фрейда (в данном случае мы ссылаемся на  "Анализ конечный и бесконечный") и по сей день она актуальна.





[1] Jaques E. Social system as a defence against persecutory and depressive anxiety (1955)

  Bleger Josè, Psicoanalisis del enquadre 1967

[2]S.Freud Подсознание Работы Зигмунда Фрейда  Том. 8 (1915).В этой статье Фрейд рассказывает о качествах подсознания: ”отсутствие принципа противоречия, мобильности инвестиций, БЕЗВРЕМЕННОСТЬ, замена внешней реальности на психическую”.

[3] M. Bonaparte ’Revue Française de Psychanalyse, 11, 1939.

[4] S. Benvenuto Психоанализ и время. Психотерапия и Гуманитарные науки 4, 1996.

[5] Святой Августин Размышления о лечении К.Карены Мондадори Милан 1984

[6] З.Фрейд. Aus der Geschchite einer infantilen  Neurose G.W.XII 1914

[7] З.Фрейд. Наследственность и этиология неврозов” Работы Зигмунда Фрейда. Том.II, Боллати Борингьйери Торино, 1989

[8] Д. Эдельман В материи разума Аделфи Милан 1992

[9] B. Croisile A la recherche du souvenir in Transmission et soins psychique Eres Toulouse 2009.

[10]З. Фрейд От истории детского невроза (Клинический случай мужчины, которого вырастили волки) Работы Зигмунда Фрейда  Том.7 1914

[11] З. Фрейд  S.Die endliche und die unendlich Analyse (1937) Перевод. Анализ конечный и бесконечный в Толковании Сноведений. Работы Зигмунда Фрейда  Том.11 Боллати Боргьйери, Торино 1979.

[12]З.Фрейд Пути психоаналитической терапии В.Международный конгресс Психоанализа (Будапешт 28/9/1918)

[13]З. Фрейд на том же Конгрессе в Будапеште предполагал, что государство могло бы когда-то начать оплачивать психоаналитическое лечение, в рамках системы социальной и санитарной поддержки. Однако рассуждая реально, он считал что в ближайшей перспективе было больше шансов предложить, чтобы “старт этим институциям давался от частных инвестиций, как это будет запланировано через фонд созданный Доктором Антоном Вон Фреунд при поддержке Мера Будапешта Стефана Барзи и под управлением С. Ференци

[14]Я помню, что последний конгресс IPA поставил себе в центре проблему “Исследования фундаментальных концепций: сексуальность, сны, подсознание” Пересм. Психоанализа 2011/2

[15] Berenstain Ibi.

[16] Guyotat J. L’ordre narcissique et la pratique medical, L’Evolution Psychiatrique, XXXIX    1, 1974

[17]E.Minkovski Прожитое время, Еинаулди, Торино 1971.

[18]  Группа о которой идёт речь уже была описанна в статье:

С.Фава, Д.Болдетти. Ф.Пезавенто, Психиатрические Больници: последнее действие Псих.Ген. и эволюционный возраст XXXIII,3,1995/1996

[19] Searles H.F. Collected Papers on schizophrenie and related subjects 1965 перевод. Записи по шизофрении. Борингьйери, Торино 1974

[20]В этом смысле потрясающую статью написал Gaddinin Riefolo в 2010 в WEB: “Трансфер по отношению к сеттингу и аналитическому процессу”.

[21] Ссылаюсь также на книгу Searles что впервые описывает трансферт вне человеческой среды  в тяжёлых пациентах: Х.Ф.Сеирлес (1960) Не человеческая среда. Еинаулди, Торино 2004.

[22] С. Резник. Психотическая и институционная мысль Ящик Пандоры, Пол.Ит 2000

[23]С.Фава  Очарование и ужас хроничности. Итальянские журналы по психиатрии В,4,1986

[24]G.Gaber “ Сны остались снами  и будущее уже прошлое”

[25](Пс., по моему мнению, не является именно психотической, но таковыми являются защитные механизмы которые я описал)

[26] Hartocollis 1983

[27]Фрейд неоднократно говорил не назначать психоаналитическую терапию психотическим пациентам, несмотря на то, что использовал её в полной мере, чтобы понять психоз. Стоит, однако, поразмышлять над определением Психоанализа в Словаре Сексологии, который вёл M.Marcuse в 1923: ПСИХОАНАЛИЗ это название: 1-процедуры исследования психических процессов, к которым по-другому было бы фактически невозможно получить доступ. 2 терапевтического метода для лечения невротических расстройств. 3. серии психологических знаний, полученных таким путём, что постепенно собираются и превращаются в новую научную дисциплину.

Сам Фрейд, однако, в Описании Психоанализа 1938, всегда касаемо психоаналитического лечения психозов, говорил «возможно, мы должны навсегда,  или хотя бы не на долго отказаться, до тех пор, пока мы найдём другой уровень, более им подходящий». После довольно широко раскрывает тему другой категории «Психическим больных, что очевидно на много более близкие психотическим»,   я думаю о бесчисленном количестве людей, страдающих от тяжёлых невротических форм» где «условия болезни и паталогические механизмы если не одни и те же, то крайне схожие…”с психозом, и именно на них мы стараемся сконцентрировать наш интерес.



Возврат к списку публикаций


Новости и события


Рассылка анонсов и новостей






ВИДЕО с семинара Кернберга!
получить скидку 5%

КОНТАКТЫ
+7 (495) 565-30-35
 
10.00 - 20.00
ежедневно
info@group-analysis.ru
Ждем Вас! 


Международная Школа группового психоанализа к.псх.н. А.А. Тимошкиной

Групповой психоанализ (групп-анализ). Сертификационный курс IAGP (под патронатом COIRAG)

Супервизорская группа Тимошкиной (супервизии по субботам в Институте Психоанализа). Групповые супервизии. Открытые супервизии.